Напиться перед театральной постановкой - значит не понять смысл происходящего

Стоять на сцене и артистично исполнять чужие песни — для меня новый внутренний опыт, игра на преодоление, а не попытка обратиться к корням...

Шуток в наших песнях гораздо больше, чем слушатели подозревают...

Я не буду голосовать. Я задрался. И всем говорю. Там уже все решено.

Трэш — это давно уже не слово «мусор», а нечто, выходящее за пределы разумного, за пределы принятого, то, что человеческий мозг отказывается воспринять уже. Мой мозг отказывается воспринимать этот мир.

Я ненавижу в этой жизни - "политкорректность"...

Когда в моей жизни появились наркотики, это было просто естественным продолжением того, кем я являюсь. Поэтому мы и говорим - проблема ли алкоголь? Проблема ли наркотики? Проблема - я сам.

Секс с фанатками и журналистками приравнивается к скотоложству.

После смерти моего друга Ильи Кормильцева у меня отчаяние и личное неприятие ситуации в стране перешивает страх.

Я ищу причины краха идеалов и принципов. И у красных, и у белых, и у коричневых они были. И каждый из них в начале своей борьбы был в меньшинстве против системы, и при этом убили не систему, а друг друга и свои идеалы. А система жива-здорова и смеется над их телами.

Из-за свалившейся на голову бешеной популярности мы чувствовали ужасную несвободу. Казалось, избавиться от нее можно искусственно - наркотиками. Но получилось так, что мы лишились даже остатка свободы.

Когда я вижу, что в девушке из-за меня происходят разрушения, то я от неё ухожу! Суицидов и в моей голове хватает!

Зачем много здоровья, хотя бы немного, но чтоб хватило до конца!

Творчество — это способ саморазвития или саморазрушения.

Мне кроме рок-н-ролла ничего не нужно!

За эти годы мы не стали суперпросветленными личностями, не открыли никакого нового пути – поем все о том же: о том, что нам то плохо, то хорошо в этом мире, ничего неизвестного при этом не открывая. И слава Богу.

Пью периодами, но не могу назвать себя запойным алкоголиком. Я просто понял, что из жизни не выкинешь мое стремление ко всему нездоровому: образу жизни, творчеству, к тому, что считается болезненным, к декадансу. Отказаться от этого невозможно, иначе не будет Глеба Самойлова – такого, какой он есть.