Тогда мне еще можно было показать голое тело...

Я уверен – те подростки, которые с горящими глазами поют наши политические песни, они все понимают. Так же, как я в 14 лет в свое время понимал все.

Любовь - всегда поиск большого, настоящего чувства.

После смерти моего друга Ильи Кормильцева у меня отчаяние и личное неприятие ситуации в стране перешивает страх.

Секс с фанатками и журналистками приравнивается к скотоложству.

“Агата Кристи” – это то ли детство с признаками умудренности жизнью на лице, то ли старческий маразм с впаданием в детство.

Я самый бедный рок-музыкант России. У меня ничего нет, ни машины, ни квартиры.

Мы всегда были и остаемся вне тусовки, потому что самодостаточны. Наш любимый способ проводить досуг - сидеть в своей скорлупе и думать

Стоять на сцене и артистично исполнять чужие песни — для меня новый внутренний опыт, игра на преодоление, а не попытка обратиться к корням...

Лично я никого не насиловал. Ну, может, пару раз...

Шуток в наших песнях гораздо больше, чем слушатели подозревают...

Когда в моей жизни появились наркотики, это было просто естественным продолжением того, кем я являюсь. Поэтому мы и говорим - проблема ли алкоголь? Проблема ли наркотики? Проблема - я сам.

Из-за свалившейся на голову бешеной популярности мы чувствовали ужасную несвободу. Казалось, избавиться от нее можно искусственно - наркотиками. Но получилось так, что мы лишились даже остатка свободы.

Мне кроме рок-н-ролла ничего не нужно!

Пью периодами, но не могу назвать себя запойным алкоголиком. Я просто понял, что из жизни не выкинешь мое стремление ко всему нездоровому: образу жизни, творчеству, к тому, что считается болезненным, к декадансу. Отказаться от этого невозможно, иначе не будет Глеба Самойлова – такого, какой он есть.

На концерты моей группы брат не ходит, думаю, и музыку нашу не слушает. У нас теперь разные жизни. Он богатый - я бедный, он умный - я глупый, он хороший - я гот, он заодно с властью - а я пас.

Трэш — это давно уже не слово «мусор», а нечто, выходящее за пределы разумного, за пределы принятого, то, что человеческий мозг отказывается воспринять уже. Мой мозг отказывается воспринимать этот мир.